Кто захочет после нас

Согласие на изменение подписывает человек, которому ещё предстоит стать другим. Отзыв о результате оставляет тот, кто им стал.

Они могут прийти к общей оценке. Боль уменьшилась, нежелательное влечение ослабло, сил прибавилось. То, ради чего затевали изменение, теперь доступно. Прежний замысел и нынешняя жизнь сходятся в одной точке. Именно эти удачи создали отрасль, к которой мы пришли.

Затруднение начинается с другого успеха: человеку нравится перемена, которую он прежде счёл бы поражением.

Он действительно доволен. У него появился новый взгляд на свою жизнь. Он способен объяснить его, защитить и предпочесть прежнему.

Смена ценностей случалась и без биотехнологии. Люди принимали веру, отвергали семейный уклад, меняли представление о достойной жизни. Одобрение общего дела тоже не превращает человека в чужую собственность. Райан и Деси различают подчинение внешнему требованию и обязательство, которое человек принял как своё: действие может служить внешнему результату, зависеть от других и оставаться добровольным.[1]

Поэтому исходное состояние не годится на роль вечного судьи. Если ему дать последнее слово, юношеское решение получит власть запрещать всю последующую жизнь. Право переизобрести себя неизбежно включает возможность перестать дорожить чем-то, что сейчас кажется незаменимым.

Но у сегодняшнего одобрения есть симметричная трудность. Если успех услуги оценивают только по нему, поставщик получает два способа заслужить высокую оценку: исполнить требование заказчика или изменить требование так, чтобы результат ему подошёл.

Сравним две оценки одного результата. После вмешательства человек способен дольше работать, у него сохранились деньги, инструменты и возможность уйти. Эти возможности одинаковы при обеих оценках. Прежняя шкала высоко ставила собственный замысел; новая даёт больший вес спокойной, устроенной жизни. Теперешний выбор может выглядеть удачным по второй шкале и неудачным по первой.[2]

Благодарность после изменения остаётся настоящей. Первоначальный заказ тоже остаётся в истории сделки.

Представим рынок, уже возникший в нашей ветви. Люди хотят меньше мучиться, дольше сохранять внимание, устойчивее вести выбранную жизнь. За помощь платят они сами, их семьи, страховые объединения, крупные работодатели и государства. У каждого плательщика есть свой способ отличать успех от неудачи.

Семья может считать успехом возвращение к совместной жизни. Сам человек — способность наконец из неё выйти. Страховщику важно, чтобы стало меньше дорогих осложнений и обращений. Работодатель покупает предсказуемое участие в работе. Правящий союз предпочитает граждан, которым предоставленного порядка достаточно. Независимая клиника ищет покупателей, которым недостаточно. Ни одной стороне не требуется лгать о своих интересах, чтобы эти оценки столкнулись.

Программа, снимающая мучительные переживания, может честно исполнять медицинский заказ и одновременно укреплять существующую иерархию. За неё готовы платить и пользователь, которому стало легче, и руководитель, у которого стало меньше конфликтов.

Другая программа позволит яснее удерживать собственный замысел и порвать невыгодную связь. Прежний плательщик может не захотеть продлевать оплату. Зато конкуренту выгоден способный союзник. Даже среди владельцев капитала единство закончится там, где одни удерживают людей, а другие переманивают их.

Эта разница особенно видна в том, что поддержка оплачивает после процедуры. Если деньги следуют за выбранной целью человека, клинике выгодно помочь ему её осуществить. Если деньги следуют за снижением числа жалоб, клинике выгоден другой измеримый итог. При достаточно сильной технологии оба результата могут быть достигнуты. Власть проявится в том, какой из них станет дешёвым и доступным массово.

Коалиция сторонников телесного самоопределения может ответить устройством покупки. Она соберёт общий фонд, который оплачивает помощь и наблюдение у нескольких поставщиков. Часть взносов заранее резервируется на сопровождение после выхода; записи доступны следующей клинике. Уходящий участник сохраняет оплаченное продолжение уже начатой помощи. Фонд теряет возможность удерживать его угрозой немедленного обрыва.

Такое объединение обходится дороже системы, которая держит все услуги у себя. У него есть конкретный покупатель: человек, ожидающий, что однажды его решение разойдётся с интересом плательщика. Состоятельные участники купят это условие первыми; затем объединения смогут распределить его цену между многими. Конкурирующие клиники поддержат правило, которое позволяет им получать клиентов от крупных операторов. От независимости возникает выручка, и у неё появляются защитники.

Часть людей воспользуется этим рынком: сменит клинику, уйдёт из первого объединения и сохранит оплаченную помощь. Угроза обрыва сопровождения потеряет силу, на которой держалась прежняя сделка.

Но переносимость обслуживания решает конфликт с поставщиком. Конфликт между прежней и нынешней оценкой остаётся внутри самой перемены.

Заказ можно сформулировать заранее точнее. Например, ослабить побуждение, которому человек не хочет следовать, и сохранить возможность заниматься делом, ради которого он пришёл. Запись этого намерения даст независимому специалисту основание проверить исполнение. Поставщику будет труднее предъявить любую последующую удовлетворённость как выполнение любого обещания.

А если после успешного изменения человек сам откажется от прежнего дела? Продолжать его ради старого договора означало бы подчинить живого участника собственному архиву. Отменить историю договора означало бы выдать поставщику индульгенцию задним числом. Здесь нужны два отдельных решения: как жить теперь — и был ли исполнен первоначальный заказ. Нынешний человек может выбрать новую жизнь и одновременно признать, что услугу ему продали под другим обещанием.

Спор получает предмет: конкретно разрешённое действие, скрытый эффект, выполненное обязательство. Слово «счастлив» перестаёт закрывать разбирательство, а слово «изменился» — служить обвинением само по себе.

Для династии горизонт заказа длиннее жизни одного клиента. Ей нужны преемники: люди, которым захочется продолжать семейное дело и удерживать приобретённую власть. Правящая коалиция заинтересована в том же. Они способны оплатить условия, в которых одна версия самоизменения будет хорошо поддержана, а другая останется частной дорогой затеей.

Их власть особенно велика до первого выбора. Человек получает словарь, которым описывает недостаток в себе, из той же среды, где затем купит исправление. Независимые клиники и сообщества будут бороться не только за доступ к процедурам, но и за право называть успех иначе. У этой борьбы есть ресурсы, учреждения, реклама, престиж, политические покровители. Общество, обеспечившее всем содержание, вовсе не раздало всем равную возможность определять желательный человеческий тип.

Такому заказчику выгодно закрепить результат ещё до того, как наследник начнёт выбирать. Отсюда интерес к более далёкой возможности: передавать некоторые изменения потомкам. Для дальнейшей ветви допустим, что и этот рубеж достигнут. Из помощи взрослому его достижение не следует.[3]

До сих пор человек хотя бы однажды разрешал собственное изменение. Теперь договор заключают другие. Они назначают желательное свойство тому, кто ещё не может принять или отвергнуть заказ. Последующий отзыв будет принадлежать ему, а первоначального согласия от него получить было нельзя.

Если приобретение расширяет способности, сохраняя возможность менять цели, наследник может употребить его против родительского замысла. Династия, заказавшая более сильного продолжателя, рискует получить более сильного противника. Но заказ на устойчивую привязанность к определённой цели имеет другой результат: здесь само расхождение может стать труднее. Наследуемость не выбирает за нас между этими двумя устройствами.

И потому поколения способны разойтись сильнее, чем предполагал плательщик, или дольше сохранять заданный им строй. С какой стороны окажется нынешнее довольство человека, заранее не решает ни родство, ни происхождение технологии. Первоначальный заказ остаётся родительским; жизнь, которая из него выросла, уже принадлежит другому.

Так личный успех меняет состав политических сторон. Вчера их объединяла борьба за доступ к помощи. Завтра одни будут защищать право оставаться прежними, другие — возможность меняться дальше, третьи — общий стандарт, на который рассчитаны их учреждения. Между ними останутся родство, договоры, собственность и память, но единой шкалы желательного будущего уже не будет.

У каждой стороны найдутся довольные своей жизнью люди. На этом согласие закончится.